– Ну у девчонок так тоже бывает. Делают вид, что не интересуются парнями. Одеваются в мешковатую одежду, ведут себя как парни. А на самом деле хотят, чтобы в них влюбились, – поделилась она. – Причем не девчонки, а именно что парни.

– Да я не поэтому, – возразил тогда Дан. – А просто ржачно, да и нашу классуху подразнить хотелось. А то вечно следит за всеми в интернете.

Насчет того, что будут первыми, друзья ошиблись. Причем по-крупному. Народ уже толпился на улице, и очередь змеей удалялась от входа.

– Фигасе! – присвистнул Мир. – Это туда же, куда и мы?!

– Вроде ничего больше в экспоцентре не ожидается, – сказал Платон и на всякий случай залез в смартфон: худшие опасения подтвердились.

– Ладно, постоим, – решил Дан. – Зря, что ли, ехали?

Начал накрапывать мелкий дождик. Дан поежился: этого еще не хватало! Он посмотрел вверх: над ними висела туча.

– Не сахарные, не растаем, – успокоил его Мир, а Платон достал зонтик.

Спина все равно намокла, но хотя бы голова осталась сухой. Через полтора часа открылись двери экспоцентра. Очередь двигалась медленно: всех проверяли через рамки.

– Зря они билеты не продавали, – пошутил Мир, – обогатились бы.

– Молчи! – с притворным испугом оборвал его Платон. – А то услышат и сделают так в следующий раз. А ты за свою идею ничего не получишь.

– О, слушайте! Мне же тут сон приснился – как раз про идею, – вспомнил Дан.

Обычно он сны не запоминал, но этот привиделся буквально за миг до звонка будильника, поэтому врезался в память. Сначала снились две женщины, которые были шпионками. Они кочевали из одного города в другой, заметая следы, останавливались в отелях. И в одном из них на женщин напал человек, вылитый Дуэйн Джонсон. Он тоже был шпионом, только чужим. И между ними завязалась драка.

– Ну это ты боевиков пересмотрел, – не оценил Мир. – Ничего интересного.

– Подожди, там самое клевое потом произошло!

Когда схватка была в самом разгаре, наступила рекламная пауза – прямо во сне. На весь экран развернулось полотно цвета запекшейся крови, похожее на лжегобелен с оленями, который висел в квартире прабабушки. По верху и низу полотна тянулся орнамент, напоминающий то ли ацтекских, то ли инкских богов. В квартире той же прабабушки имелась скатерть с похожей вышивкой, только там была Мокошь.

– И прикиньте, там еще текст был: «Если бог со сложным именем не позаботился о вашем благополучии и не открыл вам дороги, это сделаем мы – служба социальной поддержки населения! Мы поможем вам вместо бога и решим ваши проблемы. Например, переведем бабушку через дорогу».

– Ты ничем не балуешься? – помолчав, поинтересовался Мир. – Капец, какие тебе сны снятся.

– А идея в чем? – На Платона сон Дана не произвел впечатление.

– Идея в том, чтобы продать этот сон в соцзащиту в качестве рекламы. И денег на этом срубить, – объяснил Дан.

– Да, неплохо бы было, – согласился Платон.

Оставшееся время они обсуждали, как это провернуть.

До сцены было далеко, но зато в зале висел огромный экран. Через полчаса появился ютубер и приветствовал всех с небольшим акцентом: «Привет, бро!» Гул стих. На экране возникло лицо Чизнавура, давно знакомое Дану по каналу в ютубе. Чизнавур перешел на английский, и дальше его речь переводили. Дан что-то понимал, что-то узнавал из перевода. Чизнавур рассказывал о том, как ему пришла идея сделать свой канал на ютубе, о том, как он стеснялся поначалу своего внешнего вида, голоса, каким неловким и глупым он сам себе казался. О том, что канал сперва плохо развивался и он думал о его закрытии, а потом аудитория начала прирастать с космической скоростью.

Дан слушал, боясь пропустить хоть слово. Его давно привлекала мысль открыть канал на ютубе. Но хотелось сделать что-то по-настоящему свое, отличное от остальных, а стоящей идеи не хватало. Поэтому Дану было так интересно то, что говорит Чизнавур. А тот продолжал. Он упомянул о соперничестве с другими ютуберами, о том, как его канал блокировали, и о причинах этого.

После из зала посыпались вопросы. А еще их писали на бумажках и передавали по рядам вперед, на сцену.

– Тяжело ли быть знаменитым?

– Получаете ли вы деньги за свой канал?

– А есть темы, которые вы никогда не станете освещать?

Чизнавур едва успевал на всё давать ответы. Дан тоже написал свой:

– Нравится ли вам быть взрослым?

Чизнавур отвечал долго и обстоятельно. Дан весь извелся в ожидании, когда дело дойдет до его вопроса. Наконец прозвучал и он. Дан даже на цыпочки встал, чтобы лучше слышать. Чизнавур некоторое время молчал, затем произнес:

– Мне нравится быть взрослым, в этом есть своя прелесть. У меня есть жена, которую я люблю, и она поддерживает меня. У меня есть вы – подписчики, спасибо и вам за поддержку. Но самое любимое время моей жизни – юность. Порог между детством и взрослением. Когда многое уже позволено, но отвечаешь только за себя. Когда можно мечтать о чем угодно, представлять себя кем угодно. Влюбляться и разочаровываться, путешествовать автостопом и танцевать ночи напролет. А после с утра идти в университет и стараться не заснуть на лекциях. Большинство из вас молоды. Цените это время, наслаждайтесь им.

Мысли Чизнавура оказались созвучны Даниным. Он даже не поверил: неужели другой человек может чувствовать то же, что и он? Так разве бывает? Он посмотрел на друзей.

– Верно сказал, – одобрил Мир.

– Поддерживаю, – добавил Платон.

Через полчаса встреча закончилась. Народ, недовольный тем, что ни автограф-сессии, ни селфи не будет, погудел некоторое время, но разошелся.

– Нормально прошло, – заметил Мир. – Мне тут приятель недавно рассказывал, как он к Боберу ходил. В Химках в торговом центре дело было. Народу – не протолкнуться. В общем, полицией все закончилось: кто-то витрину разбил и технику из нее украл. Всех остальных просто разогнали.

Потом они погуляли по Москве, даже дождь не помешал. Лило так, будто кто проделал прореху на небе и теперь не спешил ее заштопать. Дан с друзьями зашел в торговый центр на Охотном Ряду и пробежался по отделам. Он любил разглядывать вещи – был к ним неравнодушен. Интересовался тем, во что одеваются ютуберы, приобретал себе похожие шмотки. Год назад он и работать пошел, чтобы покупать себе то, что хочется.

Песню, сочиненную Даном, в классном чате приняли нормально. Никто не начал выступать, что слова не годятся, нужно переделать и прочее в том же